Вся жизнь обществ с современными условиями производства – спектакль. От каждого аспекта жизни отслаиваются образы. Реальность – псевдо-мир, доступный только созерцанию.
Спектакль одновременно представляет собой и само общество, и часть общества, и инструмент унификации общества. Спектакль – это не совокупность образов, но общественное отношение между людьми, опосредованное образами.
Спектакль – это мировоззрение, объективировавшееся видение мира.
спектакль конституирует наличную модель преобладающего в обществе образа жизни
А социальная практика, перед которой разыгрывается не зависящий от нее спектакль, есть так
же и реальная целостность, которая содержит в себе спектакль.
Понятие спектакля объясняет существование множества вещей, которые являются только мнимостями и видимостями. На самом деле, спектакль - видимая негация жизни, как отрицание жизни, ставшее видимым.
Фундаментально тавтологический характер спектакля вытекает из того простого факта, что его средства представляют собой в то же время и его цель. Общ-во является зрительским. спектакль есть основное производство современного общества.
Спектакль подчиняет себе живых людей в той мере, в какой их уже всецело подчинила экономика.
Быть – иметь – казаться (вырождение)
Зрение становится привилегированным органом чувства
Реальность философизируется (а не философия стан-ся реальной)
Спектакль – это материальная реконструкция религиозной иллюзии.
Общество впадает в сон и желает спать.
В корне спектакля – древнейшая общественная специализация, специализация власти. Задача – говорить от имени других.
Разделение. Результатом экономической системы разделения является пролетаризация мира. От действительного стимулирования развития переходит к бездействию, не-труду. Разобщение производства становится циклическим. От автомобиля до телевизора, все блага, селекционированные зрительской системой, служат также ее орудиями для постоянного упрочения условий разобщенности “одиноких толп”. Утрата единства мира.
Отчуждение зрителя в пользу созерцаемого объекта (который является результатом его собственной бессознательной деятельности) выражается следующим образом: чем больше он созерцает, тем меньше он живет, чем больше он соглашается признавать себя в господствующих образах потребностей, тем меньше он понимает собственное существование и собственное желание. Поступки того, кто действует, принадлежат уже не ему самому, но другому – тому, кто ему их представляет. Вот почему зритель нигде не чувствует себя дома, ибо повсюду – спектакль.
Именно принцип товарного фетишизма, общественное господство посредством “вещей скорее сверхчувственных, чем чувственных” безоговорочно соблюдается в спектакле. Развивает только количественное, а качественное исключается.
Развитие производительных сил было реальной бессознательной историей, которая создала и видоизменила условия существования человеческих сообществ как условий выживания. вместе с промышленной революцией, мануфактурным разделением труда и массовым производством, ориентированным на мировой рынок, товар проявляется действительно как сила, которая фактически заполняет всю общественную жизнь.
Спектакль – это стадия, на которой товару уже удалось добиться полного захвата общественной жизни. Отношение к товару не просто оказывается видимым, но теперь мы только его и видим: видимый нами мир – это его мир.
Появляется товарный гуманизм. Теперь учитываются желания ч-ка, к нему проявляют сверх-учтивость и внимание.
Меновая стоимость сформировалась как потребительская, но стала управлять потреблением.
Снижение потребительской стоимости - нехватка прибавочной стоимости выживания. Реальный потребитель становится потребителем иллюзий.
Спектакль есть другая сторона денег – всеобщего абстрактного эквивалента всех товаров. Спектакль есть деньги, на которые мы только смотрим, ибо в нем тотальность потребления уже заместилась тотальностью абстрактного представления.
Победа самостоятельной экономики должна в то же время стать ее гибелью. Высвобожденные ею силы подавляют экономическую необходимость, которая была незыблемой основой прежних обществ. Фабрикуется псевдо-потреность. товар сам созерцает себя в созданном им самим мире.
спектакль одновременно является и единым и разделенным. Как и общество, спектакль надстраивает свое единство над разрывом.
Борьба за разные виды власти - на самом деле единство.
Фальшивые театрализованные конфликты соперничающих форм разделенной власти в то же время являются реальными в том, что выражают несбалансированное и конфликтное развитие системы, относительно противоречивые интересы классов, или классовых подразделений, которые признают систему, и определяют собственное соучастие во власти.
Общество-носитель спектакля господствует над слаборазвитыми регионами не только посредством экономической гегемонии. Оно господствует над ними и в качестве общества спектакля. современное общество зрительно уже заполонило социальную поверхность каждого континента.
Мировое разделение зрелищных задач (специализация прессы). Это разделение зрелищных задач, сохраняющее общую структуру существующего порядка, принципиально сохраняет и доминирующий полюс его развития.
Банализация, усреднение.
Сосредоточивая в себе образ некоей возможной роли, звезда – эта зрелищная репрезентация живого человека – концентрирует, следовательно, эту усредненность в себе. Удел звезды – это специализация мнимого проживания жизни; она – это объект отождествления с мнимой поверхностной жизнью, которым должно компенсироваться дробление проживаемых в действительности производительных специализаций. Звезды воплощают разные стили.
Действующее лицо спектакля, выставленное на сцену в качестве звезды – это противоположность индивида, враг индивида как в нем самом, так и в других. Звезда показывает, что каждый из типов личностей в равной степени обладает доступом к тотальности потребления и равным образом обретает в ней счастье. Сходство - предпосылка их превосходства во всем (звезд)
возрождаются ложные архаические оппозиции – регионализмы или расизмы, призванные преобразить в фантастическое онтологическое превосходство ничтожность мест, занимаемых в иерархии потребления. Подобным же образом переустраивается нескончаемая серия смехотворных столкновений, мобилизующих некий полуигровой интерес, – от спортивных соревнований до выборов.
сосредоточенная театрализация свойственна бюрократическому капитализму. товар, которым владеет бюрократия – это совокупный общественный труд, а то, что она перепродает обществу, – это его выживание в целом.
Рассредоточенная театрализация сопровождает изобилие товаров, ничем не нарушаемое развитие современного капитализма.
Доходит до того, что удовлетворение, которого избыточный товар уже больше не может дать в потреблении, стремятся получить в признании его ценности как товара: такое товарное потребление удовлетворяет только самого себя, потребителю же здесь отводится лишь соучастие в религиозных излияниях по отношению к суверенной свободе товара. Стиль одежды возникает из фильма, журнал создает имя клубам и обществам, а те вводят в моду различные наборы товаров. Феномен “гаджета” – забавных безделушек – выражает то, что в момент, когда товарная масса стремится к отклонению от нормы, само отклонение становится особым товаром. Например, за рекламными брелоками, больше не покупаемыми, но презентуемыми по случаю, сопровождающими престижные покупки или становящимися предметом своего рода обмена, можно опознать проявление некоей мистической преданности трансцендентности товара.
избыточность товара выступает здесь как абсолютный разрыв в органическом развитии общественных потребностей.
То, что с абсолютным бесстыдством утверждало собственное окончательное превосходство, как в спектакле рассредоточенном, так и в спектакле сосредоточенном тем не менее быстро сменяется, и только сама система должна сохраняться.
Глава 4. Пролетариат как субъект и представление.
Развитие производительных сил разрушает старые производственные отношения, и весь статический порядок рассыпается в прах. Все, что было абсолютным, становится историческим.
история не имеет объекта. Субъектом же истории может быть лишь живущий, производящий самого себя, становящийся господином и обладателем собственного мира, который и есть история, и существующий как сознание своей игры.
Гегель интерпретировал уже не мир, но преобразование мира, он был философским завершением философии.
изобличение неправильности вывода одновременно служит подтверждению неправильности метода.
Мышление истории может быть спасено, лишь становлением мышлением практическим, а практика пролетариата как революционного класса, по меньшей мере, должно быть историческим сознанием, считающимся со всей полнотой его мира. Все теоретические течения революционного рабочего движения вышли из критического столкновения с гегелевской мыслью: и это не только Маркс, но также и Бакунин, и Штирнер.
Неразрывный характер теории Маркса и гегелевского метода, в свою очередь, не может быть отделен от революционного характера этой теории, то есть от ее истины. Бернштейн в Теоретическом социализме и практической социал-демократии замечательно вскрыл эту связь диалектического метода и исторической предвзятости, сокрушаясь о мало научных предвидениях Манифеста 1847 года о неизбежности пролетарской революции в Германии.
Теперь теория должна познавать лишь то, что ею производится. Проект Маркса – это проект истории осознаной. Количественное, возникающее в слепом чисто экономическом развитии производительных сил, должно превратиться в качественное историческое присвоение.
Буржуазная эпоха, стремящаяся обосновать историю научно, пренебрегает тем обстоятельством, что эта находящаяся в ее распоряжении наука должна, прежде всего, сама исторически основываться на экономике. Если проект преодоления экономики, проект овладения историей, должен познать (и свести к себе) науку об обществе, он сам не может оставаться научным.
Утопические течения социализма утопические как раз в той мере, в какой они отвергают историю. верят в общественное могущество научного доказательства и даже, в случае сен-симонизма, в захват власти наукой. Социалисты-утописты, остававшиеся пленниками научного способа изложения истины, понимают эту истину по ее чистому абстрактному образу, в каковом она представала на давно прошедших стадиях развития общества.
Таким образом, оказывается важным и терпеливое изучение экономического развития, помимо прочего же, становится просто неизбежным принимать с гегельянским спокойствием горечь от того, что его результатом оказывается “кладбище благих намерений”. Вдруг открывают, что сегодня, согласно науке о революциях, сознание приходит всегда слишком рано и должно быть преподано. История показала, что состояние экономического развития европейского континента в то время далеко еще не было настолько зрелым
Вся теоретическая недостаточность научной защиты пролетарской революции может быть сведена как по содержанию, так и по форме изложения, к отождествлению пролетариата с буржуазией с точки зрения революционного захвата власти.
буржуазия является единственным революционным классом, оставшимся непобежденным, и в то же время она – единственный класс, для которого развитие экономики стало причиной и следствием ее господства над обществом. Но современное государство, начавшее поддерживать развитие буржуазии через меркантилизм, затем открывает себя как наделенное основной властью в рассчитываемом управлении экономическим процессом.
Только два класса, действительно соответствующие теории Маркса, два беспримесных класса, к которым приводит весь анализ Капитала – буржуазия и пролетариат, равным образом являются двумя единственными революционными классами истории, хотя и в различных условиях. Буржуазия пришла к власти потому, что была классом развивающейся экономики. Пролетариат сам может стать властью, только становясь классом сознания. Созревание производительных сил не может гарантировать такой власти даже посредством всевозрастающей экспроприации, которую оно влечет за собой.
Складывание пролетарского класса как субъекта – это и организация революционной борьбы и организация общества в революционный момент; ибо именно в этом и должны осуществляться практические условия сознания, в которых теория практической деятельности подтверждает себя, превращаясь в практическую теорию.
Анархисты – оторванность от общих масс. Постоянная иллюзия борьбы и революции, после которой все методы реализуются сами по себе.
Ленин применил революционную программу в русских условиях. Партия стала группой профессионалов по абсолютному руководству обществом.
В тот же исторический момент, когда большевизм триумфально осуществился в России, а социал-демократия победоносно боролась за старый мир, становится зримым окончательное возникновение нового порядка вещей, бытующего в самом средоточии господства современного спектакля: рабочее представительство радикально противопоставило себя своему классовому началу.
Эта индустриализация сталинской эпохи(НЭП) вскрывает последнюю реальность бюрократии: она – продолжение власти экономики, спасение самой сути рыночного общества, только теперь это – труд как товар.
(Сталин – главная личность, на которой держится вся власть бюрократии). Когда идеология, посредством обладания абсолютной властью ставшая абсолютной, превратилась из частного познания в тоталитарную ложь, историческое мышление было уничтожено столь основательно, что сама история даже на самом эмпирическом уровне познания уже не могла существовать. Тоталитарное бюрократическое общество живет в вечном настоящем, где все, что случается, существует только как подлежащее его надзору пространство.
Глава 5. Время и история
Время становится цикличным уже у кочевников. Человек, обосновываясь на каком-либо пространстве, наполняет его содержанием.С/х пр-во – основа для циклического времени. Миф – это целостная мыслительная реконструкцией мысли, обосновывающая весь космический порядок строем, который это общество на деле уже установило в своих границах.
Общественное присвоение времени, производство человека посредством человеческого труда развивается в обществе, разделенном на классы. Класс присваивает также и временную прибавочную стоимость организации его общественного времени, и потому он исключительно для себя обладает необратимым временем живущего.
Циклическое время само по себе является временем бесконфликтным.
“Холодные общества” – это общества, которые, удерживая в постоянном равновесии свое противостояние по отношению к человеческому и естественному окружению и внутренние противоречия между последними, до крайности замедлили свою историческую составляющую.
Великие технические революции – рождение политической власти – начало размывания кровных связей - последовательность поколений выходит за пределы простого естественного цикла, для того чтобы стать ориентированной событийностью, последовательностью властных образований. Письменность – опосредование между сознаниями – безличная память.
Хроника – это выражение необратимого времени власти
Религии, вышедшие из иудаизма, содержат абстрактное универсальное признание необратимого времени, оказывающегося демократизированным, открытым для всех – но открытым в иллюзорное. Временем, полностью направленным на одно конечное событие: “Грядет Царствие Божие”.
Возрождение: необратимое время – это время бесконечного накопления познаний и исторического сознания.
Постоянное развитие монополизации исторической жизни государством абсолютной монархии формирует переход к полному господству класса буржуазии и выявляет в своей истине то, чем является новое необратимое время буржуазии. Именно со временем труда, впервые освобожденного от циклического времени, связана буржуазия. С появлением буржуазии труд стал трудом, преобразующим исторические условия.
Буржуазия – победа глубинного исторического времени – экономическое время – с/х время традиционно – пытается затормозить, экономическое: история понимается как всеобщее движение. Метаморфоза во время вещей (серийное рыночное пр-во). Общ-во развивается необратимо. Но оно не может воспользоваться историей.
С развитием капитализма необратимое время унифицируется в мировом масштабе. Всемирная история становится реальностью, ибо весь мир включается в развертывание этого времени.
Время производства, товарное время – это бесконечное накопление эквивалентных интервалов. (обозначается на хронометре как равные количественно отрезки).
Псевдоциклическое время на самом деле является только потребляемым внешним обличием товарного времени производства. Прибавочная стоимость жизни. Подчинено законам выживания псевдо-природы.
Потребляемое псевдоциклическое время есть время зрелищное, одновременно и как время потребления образов в строгом смысле, и как образ потребления времени во всех смыслах. Общественное потребление времени (отпуск, досуг) – циклично и периодично, его надо дождаться, подобно зрелищному товару. Этот товар эксплицитно подается здесь как момент действительной жизни, чьего циклического возвращения необходимо ждать. Но в самих этих моментах, относимых к настоящей жизни, именно спектакль демонстрирует и воспроизводит себя, достигая к тому же своей наивысшей интенсивности.
Эпоха псевдо-праздника. Сводится к экономическим растратам и разочарованию.
Тогда как потребление циклического времени в древних обществах происходило в соответствии с реальным трудом этих обществ, псевдоциклическое потребление развитой экономики оказывается в противоречии с необратимым абстрактным временем ее производства. Тогда как циклическое время было временем неподвижной иллюзии, переживаемой реально, время зрелищное является временем трансформирующейся реальности, проживаемым иллюзорно.
Обездвиженное в фальсифицированном центре движения своего мира, зрительское сознание уже не знает в своей жизни перехода ни к самореализации, ни к собственной смерти.
«Капитал-юность»: категорически запрещено стареть (реклама). Социальное отсутствие смерти – социальное отсутствие жизни.
Время – необходимое отчуждение.
Капиталистическое производство унифицировало пространство, которое уже не ограничивается внешними ему обществами. Эта унификация в то же время является экстенсивным и интенсивным процессом усредняющего обезличивания.
Общество, которое упраздняет географическое расстояние, накапливает дистанцию внутренне, в качестве зрелищного разделения.
Туризм – эквивалентность различных мест.
Урбанизм – это современное решение непрерывной задачи сохранения классовой власти, а именно – поддержание атомизации трудящихся, которых городские условия производства столь угрожающим образом собрали воедино.
Подержание уличного порядка – полное подавление улицы. “С возникновением средств массовой коммуникации с большим радиусом действия, изоляция населения оказалась намного более действенным средством контроля” – констатирует Льюис Мамфорд в книге Город в истории, описывая “отныне однонаправленный мир”.
Новая архитектура – для бедных. Расселение - массовый характер.
Настоящее время – это уже эпоха саморазрушения городской среды. Диктатура автомобиля – автострады - старые центры расчленяются, задает новое рассеяние. При этом моменты незавершенной перестройки городской текстуры временно поляризуются вокруг “ раздаточных предприятий” , т. е. построенных на пустырях и привязанных к парковочным стоянкам гигантских супермаркетов; а сами эти храмы ускоренного потребления разбегаются в центробежном движении, проталкивающем их еще дальше, по мере того, как, в свою очередь, они становятся вторичными центрами, перегруженными уже только потому, что повлекли за собой частичную перепланировку агломерации.
Всемирная история родилась в городах – победа города над деревней – исчезновение терминов «город», «деревня». “В деревне наблюдается диаметрально противоположный факт – изолированность и разобщенность” (Немецкая идеология). Урбанизм, разрушающий города, восстанавливает некую псевдо-деревню, в которой утрачиваются естественные отношения старой деревни, равно как и непосредственные общественные связи, прямо поставленные под вопрос историческим городом.
Культура в историческом обществе, разделенном на классы, есть общая сфера познания, а также сфера представлений переживаемого; иными словами, она является той способностью обобщения, существующей отдельно, как разделение интеллектуального труда и интеллектуальный труд по разделению. Добившись своей независимость, культура начинает империалистическое движение к обогащению, которое в то же время оказывается закатом ее независимости.
Культура – это результат истории, которая разложила стиль жизни старого мира. Конец истории культуры проявляется с двух противоположных сторон – в проекте ее преодоления как целостной истории, и в организации ее сохранения в качестве мертвого объекта в зрелищном созерцании. Одно из этих направлений связало свою судьбу с социальной критикой, а другое – с защитой классовой власти.
Дадаизм и сюрреализм – два течения, отмечающие конец современного искусства. Они являются, хотя лишь относительно сознательным образом, современниками последнего великого натиска революционного пролетарского движения, и поражение этого движения, оставившее их заключенными внутри того самого художественного поля, дряхлость которого они провозглашали, стала основной причиной их застоя. Дадаизм стремился упразднить искусство, не воплощая его, а сюрреализм хотел воплотить искусство, не упраздняя его. Критическая позиция, выработанная с этих пор ситуационистами, показала, что и упразднение, и воплощение искусства являются двумя нераздельными аспектами одного и того же преодоления искусства.
Разрушение сообщаемого.
Культура – ведущий товар зрелищного общ-ва.
Никакие теоретические изыскания не могут разрушить общество спектакля. Это можно сделать только практически, т.к. любые теории о спектакли не выходят за его рамки.
Идеология есть основа мышления классового общества в конфликтном движении истории. Идеологические факты всегда были не простыми химерами, но деформированным сознанием различных реалий.
Когда идеология, являющаяся абстрактной волей к универсальному и ее иллюзией, оказывается узаконенной универсальной абстракцией и действенной диктатурой иллюзии в современном обществе, она больше не является волюнтаристской борьбой разделенного на части, но его триумфом.
Материально спектакль является “выражением разделения и отчуждения между человеком и человеком”.
Зрительское сознание – узник уплощенной вселенной, ограниченной экраном спектакля, за который была вынесена его собственная жизнь, теперь знает только фиктивных собеседников, которые рассказывают ему исключительно о своем товаре и о политике их товара.
Стирание границ м/у истинным и ложным.