Бирмингемская школа появилась в 60е.
А в то время всё было возможно. Дети-цветы, зарождающийся феминизм, студенческие восстания. Ясное дело, что и история как наука не оставалась на уровне довоенной.
Появились Хогарт, Уильямс, Холл (один из авторитетных представителей этой школы). Они с радостью разрушали традиционные представления о прошлом человечества и стоили на развалинах свои новые концепции. В то время зачитывались Марксом – вот и появились исследования культуры рабочего класса, в противовес культуре элитарной.
Наконец-то заметили, что мир разнородный, и появилась идея «мультикультурализма». Внимание стали привлекать маргинальные культуры – и тут же в научные труды увидели Супермена, Барби и телевизионные шоу. Культура, которую мы сегодня называем массовой, - вот что стало интересовать бирмингенскую школу.
Культурная индустрия начала становиться всё более влиятельной
Исследовать стали то, что находилось под носом – рычаги влияния на «общественное бессознательное: рекламу, попмузыку, одежду.
Само слово
«культура» перестаёт быть синонимом возвышенного, всё больше приближаясь к
коннотации «обыденное». Культура «тотальна» - она переплетается со всем, что
затрагивает.
Британские исследователи стали
обращать внимание на маргинальное, обыденное, местами тривиальное. Они
отказались от сложных философских категорий и абстрактных теорий –
они верили в повседневность.
Холл
В его трудах сделана попытка исследовать более тщательно роль СМИ в процессе взаимодействия массовой культуры и различных социальных структур, представляющих субкультуры молодежи, рабочих, этнических меньшинств и др. При этом подчеркивается позитивная, интегрирующая роль массовой культуры.
С самого начала сторонники Бирмингемской школы заявили о себе как о марксистах и не отказались от этого самоопределения даже после крушения СССР и социалистической системы в целом. Конечно, их марксизм всегда был очень далек от советского.
Главная задача последователей Бирмингемской школы состоит в том, чтобы научить аудиторию занимать радикально-оппозиционную нишу.
Сторонники Бирмингемской школы признают наличие у работников СМИ собственной сферы компетенции, то есть того, что наряду с общеидеологическими они применяют и профессиональные коды. Однако эти коды используются исключительно для дополнительной кодировки посланий, уже закодированных с помощью гегемонистского культурного кода.
На первый взгляд профессиональный код относительно не зависим от гегемонистского кода, поскольку он оперирует на уровне технических приемов и практических навыков. Однако на самом деле профессиональный код существует в пределах гегемонистского культурного кода, поскольку он вырабатывается внутри идеологического аппарата.
Сторонники Бирмингемской школы исходят из того, что наличие у журналиста профессиональных кодов только закрепляет гегемонистский культурный порядок — «профессиональные коды способствуют воспроизводству гегемонистских определений.
Получается, что, каких бы убеждений на сознательном уровне ни придерживался журналист, сам факт использования им профессиональных дискурсивных практик уже превращает его в буржуазного журналиста. Известный парадокс модели доминирования, согласно которому, чем профессиональнее работают средства массовой информации, тем хуже для аудитории, верен и на этом уровне: профессионализм работников средств массовой информации оказывается только еще одним (и самым коварным) способом борьбы за идеологическую гегемонию.
Например, Дж. Фиск убежден, что таблоиды оказывают на массы гораздо более позитивное воздействие, чем престижные качественные издания, потому что размещаемые в таблоидах сенсационные сообщения легче поддаются истолкованию с переговорно-корпоративной позиции, чем аналитические статьи и объективные репортажи, которые публикуют элитарные издания.
Это происходит потому, что сенсация предполагает оппозицию нормальному порядку вещей и, следовательно, подрыв официального порядка. Такого рода сообщения не претендуют на полную достоверность и, следовательно, интерпеллируют к скептическому субъекту, который колеблется между верой и неверием, потому что «видит всех насквозь» и не желает, чтобы его провели.
В то же время претензия элитарных изданий на правдивость и объективность своих сообщений представляет собой политический акт, направленный на то, чтобы дисциплинировать своих читателей, превратить их в «верующих субъектов» и тем самым заставить их занять подчиненную позицию по отношению к власть предержащим.
Иными словами, «желтая пресса» лучше элитарных изданий, потому что она имеет менее жесткие профессиональные критерии: журналисты таких изданий «не предпринимают никаких усилий, для того чтобы представить свою информацию как объективный набор фактов в неизменной вселенной;